Познакомьтесь со взглядами диогена лаэртского и сенеки

Как вы думаете, какое качество человека, по мнению Диогена Лаэртского Чему советовал Сенека подчинить самого себя, прежде чем пытаться подчинить других? .. Разделом философии, объединяющим взгляды мыслителей на поиск первоначала мира, является «Знакомьтесь, Джо Блэк» (г.). Мировоззрение – система принципов, взглядов, ценностей, идеалов и убеждений Как вы думаете, какое качество человека, по мнению Диогена Лаэртского, помогает Чему советовал Сенека подчинить самого себя, прежде чем пытаться подчинить Отрывок из фильма Мартина Бреста « Знакомьтесь. Познакомьтесь с текстами Сенеки. Суд Клеанфа Познакомьтесь со взглядами Диогена Лаэртского и Сенеки: «Человека.

Эта ориентация в свою очередь имеет ряд мировоззренческих и гносеологических следствий, определяющих особенности понятий, применяемых для описания мира. Накамура обосновывает склонность японцев придавать особое значение чувственно-воспринимаемым конкретным событиям, а не всеобщим законам. Эта же склонность порождает тенденцию описывать мир не в рациональных понятиях, а в эстетических. Конрадом эмоциональный характер японской литературы и эстетики подтверждается и другими исследователями.

Особенности эстетических понятий и их эволюцию исследуют И. Опыт анализа категории югэн на основе эстетической теории А. Один и полемизирующая с ним А. Интерпретация понятия кокоро, предложенная Л. Таким образом, в современных исследованиях различные аспекты символа всесторонне раскрыты как с онтологических, так и с культурно-антропологических позиций. Вместе с тем пока остается проблемой обоснование взаимосвязи этих аспектов в онтогенезе символа.

Символы раскрываются как в культурном, так и в личностном бытии человека, поэтому между онтологической структурой символа и бытием человека должно быть соотношение. Однако бытие человека раскрывается в различных формах межличностного и культурного опыта. Следовательно, онтологическую структуру символа нельзя свести только к одной форме, необходимо выявить внутреннюю диалектику в бьгтии символа. В связи с этим возникает вопрос, можно ли диалектически раскрыть онтогенез символа таким образом, чтобы в соответствии с пониманием этого онтогенеза разграничить различные формы символического выражения личности в сфере культуры.

Феномен символа в культурном сознании. Цель и задачи исследования. Цель исследования заключается в том, чтобы раскрыть онтогенез символа в диалектике актуального и потенциального, и на этом основании выявить взаимосвязь различных онтологических уровней человеческого существования. Это требует решения следующих задач.

Обосновать принципы энергийной диалектики символа. В соответствии с энергийной диалектикой раскрыть собственную сущность символа, которую следует отличать от сущности символизируемого предмета и сущности символического образа. Выявить соотношение актуального и потенциального содержания в символе и их значение для понимания бытия человека и осмысления опыта культуры. Выявить эмоциональный аспект восприятия символа в его соотношении с неактуализированным потенциальным содержанием и благодаря этому расширить понимание культурного опыта, осмысляемого в соответствии с онтогенезом символа.

Раскрыть онтогенез символа в становлении личности и в культурном бытии. Для решения поставленных задач используются: Поставленные задачи предполагают такую философскую парадигму исследования, в рамках которой можно дать онтологическое описание сущности в соотнесенности со своими выражениями вовне. Данная парадигма должна исключать антропологический субъективизм и связанную с ним изоляцию в собственной субъективности.

Противопоставление категорий сущности и явления предполагает диалектический подход. Среди имеющих место в истории философии диалектических подходов необходимо было выбрать такой, который позволяет категориально описать становление бытия символа через соотнесенность сущности и ее выражения. В качестве релевантного категориального аппарата выбрана диалектика сущности и энергии, которая была раскрыта в традиции неоплатонизма, синтезирующей подходы Платона и Аристотеля, затем в византийской мысли и, наконец, в русской философии.

Данная линия развития диалектического понимания сущности и энергии осуществлялась в рамках общей энергийной парадигмы, в соответствии с которой и проводится данное исследование. Теоретической основой исследования является энергийная парадигма, которая разрабатывалась в русской философской традиции П.

Предлагаемое исследование символа является естественным продолжением развития философии имени в энергийной парадигме, и находит свои теоретические предпосылки, прежде всего, в энергийной диалектике А. При этом учитываются и другие подходы, так как энергийная парадигма отчасти была представлена и в западной философ- ской традиции, в частности, в философии языка и культуры В. Данное исследование направлено на раскрытие динамичного порождения сущности символа, и в этом плане оно находит теоретическую опору в предложенной Г.

Тульчинским глубинной семиотике, смещающей акцент на динамику смыслопорождения и роль в этой динамике самосознания, самоопределения личности. Таким образом, описание символа в энергийной диалектике следует понимать как дополняющее другие способы описания, в частности феноменологический или герменевтический.

Энергийная диалектика предполагает категориальное осмысление проти-вополагания сущности своему локальному действию вовне - энергии. Сущность онтологически едина с энергией как своим частным аспектом и отличается от нее тем, что содержит в себе бесконечную потенцию новых энергий, в то время как каждая энергия ограничена и такой потенцией не обладает.

Категориальный синтез сущности и энергии позволяет описать как интеллигибельное, так и чувственно-образное бытие символов в становлении. В соответствии с этим онтогенез символа раскрывается как ряд энергийных взаимодействий символизируемого предмета и символического образа, самого символа и познающего субъекта.

Описание энергийного взаимодействия раскрывается в диалектике категорий, которые соотносятся с определенными этапами онтогенеза символа.

фБКОЩ Й ПФЛТЩФЙС чЩРХУЛ &#; 36 'п СКГЕ' (baigramoxat.tk) : тБУУЩМЛБ : baigramoxat.tk

Применение данного метода в исследовании расширяется за счет включения в диалектическое раскрытие онтогенеза потенциальной стороны символа. Хотя в энергийном подходе диалектическое раскрытие соотношения актуального и потенциального является новым, тем не менее, само понятие потенциальности в философии достаточно хорошо разработано.

Лосевапофатического Дионисий Ареопагит, В. Лосский и вся апофатическая богословская традициянепостижимого С. Франксмысла возможного С. Проблему связи сферы потенциального со сновидением, параллели между сновидением и искусством рассматривали Ю. Для подтверждения философских экспликаций и предложенной в работе типологии символов привлекается культурологический материал.

Предпочтение было отдано античной культуре, в которой находятся истоки формирования энергийной парадигмы, восточно-христианской традиции, в которой энергийная диалектика получила свое дальнейшее развитие, и японской культуре, в которой наиболее полно даны потенциальные аспекты символа в связи с эмоцио- нальной ориентированностью символического сознания.

Поскольку возможность символического выражения самой сферы потенциального с точки зрения онтологии символа является еще неисследованной областью, ее обоснование в данной работе занимает значительный объем и, соответственно, привлекаемый для подтверждения материал также довольно широк.

Это работы отечественных и зарубежных японоведов, в которых рассматриваются вопросы специфики японской культуры и искусства, а также японские литературные источники и их теоретические исследования. Это вызвано тем, что о характере символа можно узнать, обращаясь к художественному образу. Поэтому для выявления специфики японского символизма данная работа обращается к исследованиям художественного образа в японском искусстве.

Обоснована необходимость применения принципов энергийной диалектики для описания онтогенеза символа. Этими принципами являются интуиция подлинности и принцип проблематизации исходных предпосылок. Обосновано, что символ выражает не только символизируемое, но и собственную сущность, обладающую новой потенцией энергийного полагания вовне, то есть способности выражения. Эта способность раскрывается на двух уровнях: Выявлено, что различное соотношение актуального и потенциального содержания в символе позволяет выделить меональные и апофатические символы, указывающие на два вида потенциальности глубины реальности: В эмоциональном ожидании содержательно раскрывается соотнесенность волевого усилия и его инаковости как эмоциональной потенциальности.

Благодаря эмоциональному ожиданию удается видеть меональную глубину символа. Становление личности в различных формах общения от прямого и до косвенного раскрывается на разных онтологических уровнях ее символического выражения вовне - от воплощения в собственном теле и до воплощения в интерсубъективных общекультурных и мифологических символах. Положения, выносимые на защиту.

Построение категориальной системы онтогенеза символа опирается на два принципа: Первым принципом является интуиция подлинности, удостоверяющая онтологический характер символического вы- ражения, вторым принципом является беспредпосылочность, позволяющая соотнести диалектику символа с опытом различных культур, в основе которых лежат разные, иногда диаметрально противоположные, предпосылки.

Символ возникает в акте понимания, представляющем собой взаимодействие познавательной энергии человека и синергии, сочетающей энергию символизируемого предмета и энергию символического образа.

Это взаимодействие обнаруживает в себе новую потенцию энергийного полагания вовне, составляющую сущность символа. Энергийное взаимодействие в символе позволяет, во-первых, осмыслить его как событие, соотносимое с процессуальностью жизни, благодаря чему в символе могут быть выражены не только неподвижные умопостигаемые сущности, но и само становление бытия, и, во-вторых, описать феномен сакральности как способности символа выражаться в других вещах окружающей действительности.

Символизируемое содержание может быть актуальным и потенциальным. Актуальное содержание может быть умопостигаемым, выражающимся в интеллигибельном символе, и психическим, выражающимся в психогилетиче-ском символе. Постигать неявленное, то есть потенциальное, содержание меонального символа возможно лишь благодаря эмоциональному ожиданию, в котором дана соотнесенность волевого усилия с его инаковостью, то есть эмоциональной потенциальностью.

Психическая меональность может быть дана в ожидании как неопределенная эмоциональная потенциальность, являющаяся условием актуальной эмоции.

Разграничение видов символа позволяет описать различные опыты межличностных отношений: Выражение личности в интерсубъективных общекуль- турных и мифологических символах может воплощаться в различных видах символов.

Поскольку бытие человека и мира раскрывается в выразительных символических формах, то жизненный опыт человека и освоение мира в различных историко-культурных традициях могут быть осмыслены в соответствии с онтогенезом символа.

Благодаря универсальности символического сознания, категории энергийной диалектики, описывающие онтогенез символа, могут быть использованы для описания и сопоставления опыта самых разных культур, которые не были исторически связаны с формированием и развитием традиции энергийной диалектики, что имеет большое значение для развития межкультурного диалога.

Предлагаемое понимание онтогенеза символа может служить предпосылкой интегративного подхода к проблемам философии, эстетики, культурологии, религии. Результаты работы могут быть использованы в теоретических исследованиях неоплатонической и святоотеческой традиций, в эстетических и религиоведческих исследованиях, при разработке учебных курсов по философии, эстетике, религиоведению и культурологии.

Апробация результатов диссертационного исследования. Основные положения диссертационного исследования отражены в 33 публикациях общим объемом 24,6 печатных листов. Из них 11 в изданиях, рекомендованных ВАК, 1 научная монография, 21 статья в прочих научных журналах, альманахах, сборниках научных трудов и в сборниках материалов международных и всероссийских конференций. Работа обсуждалась на кафедре онтологии и теории познания философского факультета Национального исследовательского Томского государственного университета.

Результаты работы были представлены на V Российском философском конгрессе в Новосибирске в г.

Структура диссертации определена поставленными задачами и порядком их решения. Диссертация состоит из введения, пяти глав, заключения и списка литературы.

Объем диссертации составляет страниц, а библиография включает наименований. Указываются методологические и теоретические основания диссертации, полученные результаты исследования и их научная новизна, теоретическая, и практическая значимость исследования, его апробация. Подлинное - то, что в онтологическом смысле понимается как настоящее, исходное, самоценное, а не подлинное - это результат подмены онтологического содержания чем-либо иным. Онтологическая интуиция удостоверяет как реальность окружающего мира, так и подлинность человеческой экзистенции - первичного личностного существования, и может раскрываться как ощущение реальности происходящего, как интуиция присутствия, как причастность бытию более высокого онтологического статуса, как чувство соответствия себе, как подлинное выражение вовне, и именно в этом последнем понимании онтологическая интуиция сопутствует восприятию символа.

Однако символ может указывать и на еще не проявленное потенциальное содержание, которое также удостоверяется онтологической интуицией, предполагающей диалектику потенциального и актуального в бытии символа. Принцип беспредпосылочности предполагает про-блематизацию подобных культурных установок и обращение к первичному опыту человеческой экзистенции.

Поскольку определенность смысла слова соотносится со ставшими фактами, а не со становлением, осмысление и описание становления как такового становится возможным в соответствии с энергийным пониманием смысла. Символ несет в себе смысловую потенцию, которая не укладывается ни в какую определенную смысловую форму.

Эта потенция динамично раскрывается в процессе выявления все новых и новых смысловых моментов. Динамический аспект смыслового самораскрытия символа может быть соотнесен со становлением действительности, благодаря чему открывается возможность символического выражения самого процесса становления.

Символ возникает в энергийном взаимодействии личности с внешним по отношению к ней миром. Поэтому бытие символа представляет собой становление, объединяющее субъективное и объективное, это - диалогическое бытие. Символ возникает во времени и с позиции эмпирического наблюдения представляется явлением временным. Однако понимание символа выводит восприятие за пределы эмпирического, в силу чего символ воспринимается как безотносительный к какому-либо моменту времени, то есть как вневременный.

Символ возникает во встрече познавательной энергии и синергии означаемого и означающего, и он не предопределен чем-либо до этого взаимодействия. Это взаимодействие есть событие, которое обладает самостоятельной сущностью, несводимой ни к символизируемой действительности, ни к самой символизирующей вещи, ни к постигающему символ субъекту.

Сущность этого события, являющаяся сущностью символа, содержит бесконечную потенцию энергийных выражений вовне. Если конвенциональный знак определен отношением с вневременным понимаемым смыслом, то символ обладает собственной сущностью помимо отношения к понимаемому смыслу.

Эта способность обнаруживается только в случае выделения в сущности символа особого онтологического момента - сакральности. Сакраль-ность - это особая энергия сущности символа, которая не только действует вовне, но и привносит в действительность новые свойства, наделяя ими окружающие вещи и тем самым придавая им религиозный или мифологический характер.

Символы могут свидетельствовать о воплощении в эмпирическом мире таких обобщающих смыслов, которые объединяют разрозненные вещи в новое жизненное единство. Бытие, в котором обнаруживаются новые свойства вещи, возникшие в результате воплощения в ней более высокого или общего смысла, А.

Мифологическая вещь также обретает способность привносить в окружающие вещи новые свойства. В этом состоит сакральная сила мифологической вещи. Выявление сакральной сущности символа заставляет перейти от понимания мифа как единства мифологических вещей, к пониманию мифа как становления, способного вовлекать в себя окружающую действительность. В христианском понимании символ может нести в себе и святость, и сакральность как два совершенно разных момента.

Если святость -это присутствие энергии Божией в человеке, восприемлющем ее путем уподобления Богу и нравственного очищения, то сакральность - это действие Божией силы в любых формах служения человека Богу.

Святость - это соприсутствие, сакральность - это содействие. И святость, и сакральность возникают в результате энергийного воплощения высшего, только в первом случае энергия воплощается в сущности святой вещи, а во втором - в энергии священной вещи, образуя энергийное взаимодействие - синергию.

Святость переживается как присутствие высшего, сакральность как действие высшего. Сакральность - это взаимодействие, творящее новую действительность жизни христианина, причем такую действительность, которая постоянно расширяется, включая в себя и то, что находится за ее пределами. В интеллигибельном символе личность присутствует лишь смысловым образом, безотносительно к ее становлению в эмпирическом бытии, а в психогилетическом символе личность выражается в своем внутреннем становлении.

Психогилети-ческий символ - выражает становление внутренней психической жизни, например, глаза или всё тело человека; интеллигибельный символ - выражает умопостигаемую сущность символизируемого, например собственное имя человека. Истоки представлений о психогилетическом символе можно найти в традиции стоицизма, а об интеллигибельном символе - в традиции платонизма. И стоики, и платоники видели в человеческом теле символ души. Но платоники восходили от созерцания души к созерцанию вечного эйдоса, который лежит в ее основе.

Стоики находили в теле наиболее полное и совершенное выражение души как становления жизни. Тело как символ с точки зрения платоника являет интеллигибельную сущность, а с точки зрения стоика - психогилетическое ста- новление. Выступая в качестве символа, тело человека может указывать не только на интеллигибельную сущность или внутреннее становление души, но и на состояние чистой потенциальности, переживание которой не достигает такой определенности, которую можно схватить в умозрении и назвать.

В этом случае образ человека перестает являть становление сферы психогилетическо-го, смещаясь в сферу меонального содержания и утрачивая при этом ясные внешние признаки внутреннего переживания и становления.

Это позволяет выделить меональные символы, которые указывают на скрытую и нереализованную потенцию внутренней жизни человека.

Лосев истолковывает меон как иное по отношению к сущности, то есть к эйдосу. Если эйдос - это устойчивая интеллигибельная определенность, то меон, напротив, неразличимое, неопределимое, сплошное и непрерывное, алогическое становление.

чПКФЙ ОБ УБКФ

Меональность - потенциальность, отсутствие актуальной воплощенности и вместе с тем ее возможность. Например, воплощая числовую структуру, музыка выражает нечто неопределенное, нефиксируемое в смысловых или числовых структурах, иное по отношению к любой смысловой определенности - меональное. Лосев полагает, что музыка есть символ, однако она выражает лишь имманентное себе, поэтому символическое выражение меональности лучше искать в других сферах искусства, а именно, в скульптуре, живописи, киноискусстве.

Становление меона - это алогичная трансформация, а не направленное движение. Отсюда понятно, что если символ направлен на выражение меонального, то любые признаки движения в нем приведут не к созданию образа живого тела, а к разрушению любой телесной оформленности.

Указанные характеристики сферы меонального приводят к таким признакам его символов как неопределенность, неподвижность и отсутствие необходимой смысловой связи между явным обликом символа и его скрытым символизируемым содержанием. Трансформация меональной потенциальности может быть выражена лишь как мгновенная неожиданная вспышка, сразу же вновь становящаяся неподвижностью, например, неподвижная фигура самурая над поверженным телом противника.

Специфика меональных символов проявляется в том, что в процессе их восприятия они утрачивают свою смысловую ясность. При схватывании смысла его первичная определенность размывается по мере выявления смысловых отношений. Такие специфические символы встречаются в японской культуре. Ощутить и пережить чистую меональность можно лишь как эмоциональность, поскольку движение эмоций также неуловимо и изменчиво как меональная трансформация.

Распространение этого восприятия символа на весь остальной космос связано с эмоциональной ориентацией японского мировосприятия, при котором всякий смысл воспринимается не сам по себе, а как место доступа к переживанию меональной потенциальности. Хотя для античного человека важно было видеть, что все в мире подчинено гармонии разума, он не мог полностью игнорировать неопределенную потенциальную сторону жизни, представляющую собой еще не проявленные возможности, которые могут спонтанно реализоваться, разрушая привычно упорядоченный строй жизни.

В связи с этим жизнь античного человека определялась противоречием между стремлением к разумной упорядоченности и столкновением с непонятной для разума скрытой жизненной силой - судьбой. Это противоречие определяло трагичность античного мироощущения. Лосев пришел к выводу, что главным предметом изображения в трагедиях Эсхила является не человек с его чувствами и даже не действия человека, а некая мистическая подоснова бытия - хаос, который прорывается в обыденную жизнь.

Однако японское мироощущение изначально складывается в результате ориентации не на гармонию разумно упорядоченного космоса, а на неопределенную потенциальную сторону жизни, которая для античного человека представлялась как лишенная всякого смысла меональность.

Отличие греческой трагедии как выражения хаотической сущности мира от японского искусства в том, что античные авторы пытались передать реальность в ее упорядоченности, оформленности, то есть на ее эйдетической основе, и поэтому у них возникало трагическое ощущение жизни, выражающее противоречие с меональной стороной реальности. Японские писатели и художники передают реальность в ощущениях, ожиданиях, то есть на ее меональной основе, которая естественным образом присутствует и в каждом моменте человеческой жизни, и в основе самой личности.

Специфика символизма находит отражение в восприятии времени. Платоническое понимание времени - это воплощение во временных модусах вневременной актуальности, а стоическое понимание - это становление актуальности, существующей лишь в этом становлении. Поэтому как интеллигибельный, так и психогилетический символы имеют своим содержанием актуальность и выражают ее в ясно определенной форме.

Ориентация на меональный символ связана с принципиально иным ощущением времени, которое характерно для японского культурного сознания. Течение времени проявляется в реализации вероятностей. Поток времени - это погружение настоящего в неопределенную область вероятностей. Главным в восприятии времени является сама потенциальность, которая присутствует за воспринимаемой определенностью осуществившегося события или вещи.

Такое восприятие времени нашло свое отражение в японском языке, в котором место глагольной формы будущего времени занимает такая предположительно-возможностная форма, которая употребляется в случае, если на пути действия присутствует некоторая неопределенность. В японской литературе много примеров развития сюжетных линий, в которых развязка не воплощается в определенности события.

Событийная цепочка не находит своего разрешения в каком-либо определенном положении вещей, которое можно было бы назвать концом в европейском понимании сюжета. Внутренняя глубина человеческой души не может быть наглядно выражена хотя бы потому, что еще не достигла своей актуализации; она представляет собой лишь экзистенциальную потенцию. Однако существует и другого рода глубина реальности, которая не может быть выражена не потому, что не достигла свой актуализации, а напротив, потому что превосходит актуальность эмпирического бытия - это глубина, которая сопровождает опыт приобщения к высшему бытию.

По отношению к эмпирической реальности она тоже остается нераскрытой потенцией, но эта ее потенциальность как нераскрытость в эмпирическом мире, является следствием сверхактуальности. В этом случае внутренняя символическая реальность - это реальность невоплощенных прообразов. Содержательность внутренней символической реальности определяет ее глубину. О глубине реальности можно говорить в двух смыслах, как о сверхактуальности и как о потенциальности. Потенциальность глубины реальности - это то, что делает актуальную реальность живой, то есть наполненной экзистенциально значимыми возможностями.

Это присутствие ожидаемых, но еще не проявленных смыслов. Эти смыслы не упорядочивают саму эмпирическую жизнь иначе они были бы проявленыно соотносятся со скрытой от эмпирического восприятия внутренней жизнью человека. Потенциальность непроявленных смыслов не изменяет в эмпирической реальности уже сложившуюся смысловую упорядоченность, но лишь привносит в нее новую экзистенциальную значимость. Поскольку эмпирическая реальность содержит в себе, как свою потенцию, непроявленные смыслы, открывается возможность для действий человека в эмпирически не явленной сфере внутренней жизни.

Любой символ раскрывается вовне, но не всякий символ раскрывает вовне всю полноту своего содержания. Например, икона, которая остается символом и в музее, обретает полноту своего значения только в культе. В данном случае событие встречи познавательной энергии человека и сущности иконы перено- сится из эмпирической реальности в духовную, трансцендентную нашему миру. Символы глубины реальности бывают двух видов: Первый вид символов глубины реальности воплощен в христианском культе, второй - в синтоистском, что определяет различия между европейским и японским мировосприятиями.

Выразительность меонального символа направлена на отрицание его наглядности, как в эмпирическом, так и в умозрительном смысле. Характеристики меонального символа, его выразительные особенности вырабатывались в японском синтоистском культе, повлиявшем на все японское искусство. Одной из таких выразительных особенностей и является сокрытость смысловой определенности, которая на художественном уровне обусловила появление ряда средств, направленных на выражение через не-выражение, или отрицание наглядности изображаемого.

Понимание потенциальности как присутствия актуального, но еще непроявленного смысла предполагает, во-первых, реальность, которой эти смыслы принадлежат, во-вторых, сами смыслы, обладающие своей внутренней потенциальностью, которая понимается как способность полагать бесконечное количество новых энергий, то есть разнообразно действовать вовне.

В этом случае смысл предстает как определенный, но бесконечный и самодостаточный, а реальность, в которой существует смысл сам по себе, как трансцендентная по отношению к эмпирической реальности. В частности, различие восприятия зеркала в разных культурах определяется ориентацией либо на внешнее выражение, либо на глубину реальности.

В европейской культуре обнаруживается связь зеркала с идеями удвоения реальности и обмана. Поскольку отражение не имеет самостоятельного бытия, оно иллюзорно, а потому именно его сходство с оригиналом создает ощущение обмана. Японское сознание, ориентированное на меональный аспект реальности, не задается вопросом об искаженности или ложности отражения. Европейский взгляд на отражение устремлен мимо него в поисках истинной реальности, независимой от любых зеркал.

Для японца же зеркальный образ обладает свойствами очищен- ности от всего случайного и приближенности к онтологической основе мира, что приводит к наделению зеркала статусом символа истины.

Зеркало может открывать свою онтологическую глубину, пересекающуюся с глубиной той внутренней жизни человека, которая никогда не может быть выражена эмпирически.

В японской культуре сознание, не акцентируясь на форме, направлено на потенциальность, являющуюся меональной стороной глубины реальности. Эта меональность пассивна, то есть она способна воспринимать любую форму, но не актуализировать.

Чтобы не раствориться в меональности, сознание должно чем-то удерживаться, и единственное, что его удерживает - восприятие хрупких вещей эмпирического мира. Хрупкость вещи - это характеристика ее меональной основы, предполагающей возможность смысловой трансформации. В классическом европейском искусстве эмпирические свойства материала полностью подчинены задаче выражения определенной идеи.

В эстетическом синтезе умопостигаемый смысл становится выраженным, преобразуя эмпирическую данность в новое художественное единство. Японское искусство направлено на сохранение самих эмпирических свойств материала и естественной вещи, ее конкретные эмпирические свойства не преодолеваются, а фиксируются таким образом, чтобы вписать их в восприятие действительности, максимально подчеркивая конкретный характер этого восприятия.

Акцентирование внимания на одной конкретной эмпирической детали вещи, которое в европейском искусстве воспринималось бы как нарушение целостного выражения художественного замысла, в японском искусстве понимается как неподвижность, обуздывающая силу потенциальной трансформации, и позволяющую вещи пребывать стабильно.

Практика искусства направлена на сохранение самой вещи в ее нетронутом природном состоянии. Динамика формы здесь сведена к минимуму. Форма должна молчать, а не свидетельствовать о каком-либо идейном замысле, и ее молчание указывает на все возможные, содержащиеся в ней, потенциальные смыслы, которые вовсе не обязательно актуализировать, так как актуализация одной из потенций ведет к редукции всех остальных, что убивает внутреннюю жизнь вещи.

Тем не менее, динамика, причем очень мощная, в японском искусстве все же присутствует, но осуществляется она не на уровне внешних форм или движений, а на уровне внутренней чувственности, эмоциональности.

Внутренняя форма вещи очерчивается не собственными границами, а другими вещами. Это позволяет, с одной стороны, избежать ограничения смысловой определенностью, исключающей иные потенциальные смыслы, с другой стороны, не допустить растворения в бесконечной смысловой транс- формации. Благодаря этому открываться возможность постоянно чувствовать глубину реальности в повседневном эмпирическом мире без нарушения привычного и естественного течения жизни.

Внутреннее измерение бытия символа может не только погружать в непро-явленную потенцию, но и возводить к невыразимой актуальности. В христианстве формируется именно такое апофатическое понимание символа, связанное с непостижимостью трансцендентной сущности Бога.

Символ указывает не на меональную глубину реальности, а на актуальное высшее бытие, полнота которого не может быть выражена. Апофа-тический символ может быть обоснован также в традиции исихазма, свидетельствующей о непосредственном явлении нетварного в виде божественного света.

При анализе апофатического символа в нем выявляются два пласта: Данную антиномию можно разрешить, выделив два измерения символа - выражение вовне и внутреннюю глубину. Если символ истолковывать только как выражение вовне, то в апофатических символах налицо отрицание этого выражения с позиции понимания внутренней сущности.

Однако символ может также указывать на то, что в нем непосредственно не выражено, но, тем не менее, онтологически связано с ним, образуя внутреннюю глубину.

Апофатический символ стремится исключить внешнюю выразительность, перенаправляя внимание в глубину символа. На примере иконы можно видеть, что символ может восприниматься и как катафатический, и как апофатический.

С одной стороны иконописный образ наглядно являет прообраз, и в этом смысле икона является катафатическим символом. С другой стороны, эмпирически воспринимаемый образ принципиально несоизмерим с трансцендентной реальностью. Фиксируя эту несоизмеримость, иконописный образ открывает собственную внутреннюю глубину, которая постигается лишь апофатически.

И в этом смысле икона может выступать также в качестве апофатического символа. Однако в отличие от апофатических символов Дионисия Ареопагита, в иконописном образе не используются такие средства, которые с необходимостью требовали бы обращения именно к апофатиче-ской стороне символизируемого, поэтому в сложившейся религиозной практике иконы воспринимаются прихожанами чаще всего именно как катафатические символы. Эмоция - форма переживания в длительности какого-либо содержания, мотивирующая новые волевые акты.

Выделяется эмоция как переживание собственного волевого усилия и процесса его воплощения интенциональная эмоциональностькак переживание данности других событий и явлений эмоциональность психогилетической данности и как переживание того, что потенциально, не актуализировано эмоциональное ожидание.

Чувства возникают на основе эмоциональных переживаний, но не сводятся к. Чувство - это такое отношение к комплексу эмоциональных переживаний, связанное с их принятием или неприятием, самоотдачей им или, напротив, борьбой с ними, благодаря которому эмоциональные переживания удерживаются и распространяются за пределы данной ситуации.

Соотнесенность в эмоциональном ожидании актуального переживания с потенциальной эмоциональностью позволяет диалектически раскрыть специфику меонального символа. Восприятие символа всегда приносит с собой нечто новое, иногда неожиданное, благодаря чему символы способны постоянно притягивать к себе внимание.

Символ предполагает взаимодействие познавательной энергии человека и синергии символического образа и символизируемого содержания.

Воплощение познавательной энергии в символе есть такой акт, усилие которого предваряется ожиданием этого воплощения, указывающим на потенциальность того, что может быть раскрыто в символе. Поскольку потенциальность в символе - это нечто иное, нежели направленная на символ познавательная энергия, то указывающее на эту инаковость ожидание выявляет спонтанный и непредсказуемый характер восприятия символа.

Поскольку содержание ожидания еще не актуализировано, оно не может быть представлено в наглядном для умозрения актуальном смысле, и поэтому схватывается именно в эмоциональном ожидании. Было бы неправильным утверждать, что эмоция является третьим видом познания наряду с эмпирическим и умствен- ным.

Например, простые эмоциональные переживания - страх, радость, грусть и. Однако на основе эмоции вполне может выстроиться познавательная конструкция: В этом случае эмоция становится составным элементом познавательного процесса. Существующие в японской культуре понятия направлены на осмысление момента эмоционального ожидания в его связи с потенциальной стороной реальности. Эмоциональное ожидание может по-разному соотноситься с меонапьностью, что отражается на процессе актуализации конкретной эмоции, связанной с эмпирически воспринимаемой вещью.

Причем сама вещь в зависимости от этого соотношения меняет свою позицию по отношению к воспринимающему сознанию. В японском эмоционально ориентированном сознании любая вещь может стать меональным символом, являющимся точкой соотнесения эмоционального ожидания и скрытой за этой вещью меональностью. Для европейца эмоция является актуальным переживанием души, которое субъективно, мимолетно, и вместе с тем является самоочевидной внутренней данностью.

Как правило, внимание не фиксируется на потенциальном содержании, лежащем в основе актуального переживания эмоции. В японском эстетическом опыте направленность на присутствие потенциального в переживании предполагает, что, во-первых, эмоциональность представляется вполне объективной сферой бытия, и, во-вторых, эмоциональное ожидание, которое соотносится со всей потенциальной сферой эмоциональности, становится основой для объективного осмысления реальности.

Японец чувствует, что эта конкретная переживаемая эмоция существует не сама по себе, но актуализируется из неопределенного поля эмоциональной потенциальности. Ориентация сознания на меональный пласт реальности с необходимостью привела к фиксации на моменте эмоционального ожидания и выражении этого момента в эстетических понятиях, которые не являются рационально осмысленными эстетическими категориями в европейском понимании.

Благодаря этому взаимопонимание между людьми в эмоциональной сфере возможно на уровне эмоционального ожидания, на котором обнаруживается связь потенциальной эмоциональности с конкретной актуально переживаемой эмоцией. Понятие кокоро душа, сердце, сущностьотносящееся в древности только к человеку или божеству, впоследствии стало приписываться и вещам, стихам.

Такая возможность возникла в процессе осмысления эмоциональных переживаний и открывающегося в них чувства сопричастности основе реальности или тождественности с эмоционально воспринимаемой вещью. Понятие кокоро выражает актуализацию эмоционального ожидания в момент взаимодействия сознания с эмпирической вещью. Возникающая в этот момент конкретная эмоция лишь окрашивает основное переживание присутствия скрытой от восприятия потенциальности и служит знаком, указывающим на это присутствие.

В практике искусства югэн как эстетический идеал привел к выдвижению на первый план принципа намека. Югэн нацеливает на выражение сокрытого через не-выражение, а ваби - на прорыв к истинной реальности через отрешенность от любой эмоциональной конкретности.

Эмоциональное содержание ваби заключается в успокоении всей эмоциональной сферы, для чего создается пространство, где не должно быть возбуждающих чувственность предметов. Само эмоциональное ожидание нацелено на отрицание любой эмоциональной актуализации.

Как эстетические категории ваби и саби представляют собой аскетизм в сфере чувственного восприятия: В основе сновидческого образа лежит эмоция, потенциал которой раскрывается спонтанно и приводит к трансформациям исходного образа, вплоть до его разрушения. Однако разрушение сопровождается рождением нового образа, принадлежащего уже иному сновидению.

В бодрствовании подобный переход не- возможен, поэтому в японском искусстве важно предотвратить разрушение образа специальными художественными средствами. При этом восприятие целого приобретает непрерывность, в результате чего образ перестает трансформироваться. В японской литературе этот прием состоит в описании не самого художественного образа в его деталях, а возникающих при его восприятии ощущений.

Наряду с этим используется прием имитации случайности. Этот прием также распространен при описании событий, которые оказываются не связанными ни общей идеей, ни логической последовательностью. Они не вызывают ожиданий чего-то, во что должны разрешиться, и поэтому кажутся замкнутыми на себя, и порой бессмысленными, неважными и случайными, на что часто указывают новички при знакомстве с классикой японской литературы и кинематографии.

Смещение пропорций и вырастание в размерах отдельных частей лица и тела рисованных персонажей, а также их полная пластическая неподвижность являются способами предохранения от трансформации, которой подвержены сновидческие образы.

Это подразумевает внутреннюю родственность образов аниме и образов сновидений. При этом неподвижность образа аниме указывает на его внутреннюю эмоциональную нестабильность и постоянную готовность превратиться в нечто совершенно другое, что порождает мощное эмоциональное воздействие внутренней потенциальности образа, которая сковывается художественными средствами и одновременно выражается ими. Эта свойственная японским художественным образам антиномичность, происходящая из стремления воплотить нестабильный по своей природе сновидческий образ в эмпирической реальности мира бодрствования, порождает в японском искусстве его уникальные черты, не имеющие аналогов в мировой истории искусств.

От способа явленности друг для друга участников диалога зависит и способ символического воплощения личности в бытии межличностного отношения и в мире. Ориентированность культурного сознания на актуальный либо меональный символ проявляется и в специфике символического воплощения личности в мире, и в самом становлении личности в процессе диалогического бытия. Специфика способа диалога обуславливает особый характер становления личности и все особенности ее присутствия и выражения во внешнем по отношению к ней мире.

Античное мышление акцентировало внимание на конкретном телесном присутствии участников общения, при котором устная речь воспринималась как продолжение тела. В средневековую эпоху акцент в опыте общения ставится на личностном присутствии, которое изначально обнаруживается как присутствие перед Богом, выражающееся в апофатических символах сверхактуальной глубины реальности. В самом деле, пусть всякий подумает и скажет мне, чем идея "человек" отличается от идеи "Петр" или идея "лошади" от идеи "Буцефал" конь Александра Македонскогокак не тем, что исключает нечто свойственное лишь каждой особи и удерживает из Если из сложных идей, обозначаемых словом "человек" и "лошадь", исключить особенности, которыми они различаются, и удержать только то, в чем они сходятся, образовать новую, отличную от других идею и дать ей название "животное", то получится более общий термин, обнимающий собой вместе с человеком различные другие существа.

Какая гносеологическая позиция отражена в следующем рассуждении Р. Укажите его слабые и сильные стороны. Мы приходим к познанию вещей двумя путями, а именно: Опыт часто вводит нас в заблуждение, тогда как дедукция или чистое умозаключение об одной вещи посредством другой Из этого ясно, почему арифметика и геометрия гораздо более достоверны, чем все другие науки, а именно - предмет их столь ясен и прост, что они совсем не нуждаются ни в каких предположениях, которые опыт может подвергнуть сомнению, но всецело состоит в последовательном выведении путем рассуждения.

Итак, они являются наиболее легкими и ясными из всех наук и Для какого философского направления характерно такое понимание истины? Приемлемо ли оно с точки зрения диалектического материализма?

Мы имеем при этом, в качестве предпосылки, предмет, которому должно соответствовать наше представление о. В философском смысле, напротив, истина